antonkachinskiy

Categories:

Рукопись Астрова. Шитиков.


Техническая политика, проводившаяся на заводе и заказчиком, и администрацией, опять же, в самой сжатой форме может быть изложена в такой излюбленной И.П. Шитиковым (о нем ниже) короткой фразе: «Танк должен быть простым, здоровым и дешевым дерьмом, и это – главное». Каковы же его боевые свойства, и кто заплатит жизнью за его боевую неконкурентноспособность, дело заказчика, требования которого священны, непреложны и неприкосновенны, и вообще –это не нашего ума дело, военные сами знают, что и какие машины им нужны.

Существо эпициклического эффекта состоит в том, что при перемещении опорного катка, например, вверх, в особенности, когда нагрузка на него возрастает, он поворачивается его приводом на некоторый угол, больший или меньший того, на который он повернулся бы, пройдя тот же путь, но при подъеме за счет поджатия рессоры, но без привода. В это время остальные катки, оставшиеся на ровной дороге, проходят путь, повернувшись на угол, соответствующий пути, пройденному танком. При неудачно выбранной схеме и конструкции передача момента и жесткой связи между всеми катками одного борта, в многоосных (в особенности, не на рамных, а на корпусных колесных машинах), что почти всегда делалось в колесно-гусеничных танках, возникает циркуляция мощности в междуколесном контуре. Эта вредная мощность – результат обязательной пробуксовки накатившегося на препятствие колеса. Такая пробуксовка ожидает все опорные катки (колеса) по мере преодоления ими единичной неровности, т.е. бугра, камня и т.д. Наличие этого эффекта сильно нагружает трансмиссию, изнашивает шины, и, естественно, тут не обходится и без бесполезного нагружения двигателя, чем снижаются тягово-динамические качества машины. Для наглядности предыдущего изложения неровность предположена единичной. То же явление будет наблюдаться и на дороге, имеющей ряд неровностей,  почему к выбору конструкции привода следует подходить с большим вниманием.
Справиться с этим недостатком непросто, и работающий у нас в КБ Иван Петрович Шитиков, человек совсем необыкновенный, о котором подробная речь впереди, видя, как мы, конструкторы, настойчиво
и долго сидим и ищем схему привода, свободную от эпициклического  эффекта, очень нам сочувствовал. Надо сказать, что конструкторские предложения рождались у него по нескольку раз в день и, родив
очередную идею, он подходил, показывал новую схему и, когда приходилось ее отклонять, говорил: «Что, опять проклятая эпициклика?».  Огорченно крутил свой берет на голове (у него была такая привычка)
и не унывал, шел сочинять новое предложение.

Шитиков Иван Петрович. Пожалуй, самой необычной и яркой личностью, с которой мне пришлось столкнуться во время работы на Московском заводе, был Иван Петрович Шитиков. Я не помню, что он мне рассказывал о первых годах своей жизни и не знаю, где и когда он родился. Известная мне его история с его слов начинается с того, что он был членом РСДРП еще в конце 19 в. И в это время участвовал, и активно, в революционном движении в Закавказье. Краткое упоминание о нем есть в книжке Берии «Большевики
в Закавказье» – так, кажется, называлась эта книга. В это время, по его словам, он выполнял функции зицредактора газеты «Бакинский рабочий», главным редактором которой был И.В. Сталин. Мне
приходилось слышать, что Берия в этой книге все переврал и исказил, но в изложении Шитикова (показывавшего мне эту книгу),дело обстояло именно так, как рассказано выше.
  Для того, чтобы была более понятна необычность этой фигуры, надо еще раз вернуться к началу 20-го века. Когда полиция закрыла газету «Бакинский рабочий», ее редакции и, в частности, И.П. грозил арест. Почувствовав, что дело дрянь, он уехал  сначала в Петербург, где работал слесарем-механиком, а потом
в один из Черноморских портов – Новороссийск или Одессу,  где нанялся матросом на иностранный торговый корабль, готовый к отплытию в дальнее плавание. Перед этим, в Петербурге, в конце ХIХ века, Шитиков работал механиком на текстильной  фабрике, когда работницы устроили по какому-то поводу забастовку, бросив работу, вызвали во двор для разговора с ними хозяина фабрики – англичанина, высокого, худого джентльмена, не знавшего и не понимавшего русского языка. Когда хозяин вышел во двор и произнес несколько слов по-английски, работницы приняли это за издевательство или брань. Англичанин, не чувствуя  обстановки, спустился на несколько ступеней с крыльца вниз и оказался в толпе женщин, которые кричали о зарплате и беспорядках на фабрике. Англичанин не понимал ничего, пытался их по-своему успокоить, однако женщины все больше раздражались и наконец стали его дергать, толкать вправо и влево, был дождь, и он упал, поскользнувшись. Работницы убивать его не собирались, но показать ему свое недовольство и отметить победу было необходимо. Тут быстро образовалась очередь, и каждая помочилась на англичанина. Ему удалось не сразу встать на четвереньки и убежать  на крыльцо, захлопнуть за собой дверь. Это было еще в конце прошлого века, видимо, одна из первых женских забастовок в Питере.
Шитиков говорил, что работницы были вполне удовлетворены результатами бунта и более ничего до времени не требовали. Вообще-то они проиграли: англичанин – директор уехал на родину – он просто
не мог продолжать работать на этой фабрике, а вместо него администрация наняла русского держиморду, и женщинам стало только хуже.
  На том иностранном корабле, о котором упоминалось выше, он доплыл до Южной Америки и недалеко от ее берегов чем-то тяжело заболел, был списан с корабля в порту Командоре-Риводавия. Чтобы жить там, надо владеть испанским или английским языками. Ни того, ни другого И.П. в то время не знал. Ему  пришлось  пережить тяжелейший период, быть чернорабочим на стройке дороги.
  Он работал в Южной Америке, в том числе и на огненной Земле,  которую любил называть Терра ди Фойга. Ему помогло то обстоятельство, что до Баку, еще в С. Петербурге, он работал механиком на текстильной фабрике. Хорошая голова и навыки мастерового дали ему возможность быстро выйти из чернорабочих на более квалифицированную работу. После этого начался период странствий И.П.
Из Южной Америки он, нанявшись на корабль судовым механиком, переправился в Австралию. В Австралии ему пришлось прожить несколько лет и удалось сдать экзамен на судового механика чуть ли не инженера и получить диплом. Он мне его показывал и очень им гордился.
  С этим дипломом он отправился в Китай, где тоже прожил довольно долго и выучился необходимым для жизни китайским словам. О Китае он рассказывал много любопытного: насечку на напильниках делали в Китае в противоположном нашему направлении, так что китайский рабочий тянул напильник на себя, так же делались ножовки и пилы. Весло одноместного китайского челнока состояло из длинной палки с привязанной к ней длинной плоскосвязанной лопатой из гибкого камыша, которой челнок толкался вперед, когда гребец делал  этим веслом движения, подобные движению рыбьего хвоста, и еще множество разных интересных наблюдений.
  Он жил во многих экзотических местах, в частности, и на Филиппинских островах, где самым лакомым блюдом была «фаршированная собака». Ее морили голодом, потом давали плов из риса и фруктов, тут же убивали и жарили. На Филиппинах тюрьма строилась так: подпалящим экваториальным солнцем, на ровной площадке ставили 3 кола, между ними сидит, сложив ноги по-турецки, заключенный туземец, а рядом, опершись на копье, дремлет его сторож. Никаких стен и решеток. Охраннику хуже, чем заключенному, т.к. он стоит и дремлет, но несет службу, а заключенный хоть сидит, а едят они из одной и той же миски, сделанной из скорлупы кокосового ореха.
  С Филиппин И.П. отправился в Штаты, где в это время существовало советское консульство. Там он начал работать по закупке оборудования и инструмента и др. изделий для металлообработки, которую он неплохо знал. Обстановка в это время была довольно своеобразной: потребность в рабочих руках была большая, за время работы в Австралии И.П. хорошо освоил английский язык. Никаких виз и т.п. документов при поступлении на работу или переезде из штата в штат никто не спрашивал, если он лето проработал в одном из северных штатов и наступали холода, то значительно проще было уволиться с работы и переехать на юг, скажем, в Калифорнию, чем возиться с покупкой теплой одежды, на которую денег обычно не хватало.
 Так он довольно долго ездил по Штатам, менял места работы, пока не попал в советское консульство.
В это время Советский Союз приобрел так называемый танк 40-го года американского конструктора Кристи. Танк этот был переправлен в Москву, понравился и был принят за основу для развития отечественного производства легких, быстроходных колесно-гусеничных танков под маркой БТ-2. На этом танке был установлен авиационный мотор «Либерти», около 400 л.с., которые устанавливались в конце войны 1914-18 гг. на американские самолеты. А т.к. самолеты эти устарели, американцы их двигатели с удовольствием продавали, а ремонтировать считали невыгодным. Двигатели после ремонта можно было ставить на танки типа «Кристи», и они получали вторую жизнь. Организовать ремонт этих двигателей в Америке ему почему-то не удалось. Он нашел английскую фирму, которая взялась купить, отремонтировать и продать Советскому Союзуэти моторы. С этой целью он переехал в Англию.
 Мотор «Либерти» был для конца 1918 года замечателен, мощность, вес, экономичность и т.д., все было на высшем уровне. История мотора «Либерти» такова: дальность, скорость и маневренность самолета зависели главным образом от характеристик его двигателя. Поэтому американское правительство собрало более двух десятков лучших конструкторов и технологов авиадвигателей, заперло их в некоем домике, обеспечив питание и запретив связь с внешним миром, кроме получения техинформации. (Более подробно историю
«Либерти» см. в книге К. Маркса «Авиационные двигатели», издана она в начале 20-х годов). Было поставлено жесткое техническое задание и жесткий срок его исполнения, то ли 3, то ли 4 недели. К этому времени должны были быть готовы все конструкторские чертежи двигателя и основные для оснащения процессов его производства, обеспечив существенное преимущество американским самолетам. Я, увы, не помню, что именно грозило конструкторам и технологам, но чем-то весьма малоприятным, а рождение этого мотора должно было дать конструкторам и технологам свободу, за что он и получил название «Либерти», что значит – свобода. Задание это было выполнено в срок. Мотор легко и быстро встал на производство.
  В Англии ремонт двигателей пошел нормально, и моторы стали поступать в Советский Союз. Ремонт этих двигателей пошел с гораздо большим размахом, чем это считало удобным английское военное министерство. Когда в министерстве разобрались, в каком количестве, для чего и кому шли эти двигатели, это вызвало у англичан некоторое беспокойство. Возможно, что некоторое влияние оказал также инцидент Шитикова с фирмой «Лошадиная голова».
  Эта фирма была мировым поставщиком олова в слитках. Придя на торговую биржу в Лондоне, И.П. встретился с представителем этойфирмы и спросил его, не может ли он поставить в Советский Союз
некоторое и довольно большое количество олова. На это англичанин ответил кратко, что олово будет поставлено, как просит И.П., в таких-то количествах, в такой-то порт, тогда-то, и тут же ушел, даже не спросив задатка. Шитиков, не привыкший к торговым биржевым сделкам в Англии, подумал, что тут что-то не то. Его смутила краткость и сухость ответа и отсутствие бумаг, обязательств и оформлений, хотя олово стоило уйму денег – покупался практически целый пароход. На следующий день он снова явился на биржу. Его растерянный вид привлек внимание, и его очень вежливо спросили, что именно встревожило господина. Шитиков объяснил, что он встретился с каким-то подозрительным субъектом, который обещал ему продать
олово, а его на бирже нет и куда он делся – неизвестно. В тот же вечер в гостиницу к И.П. явился тот самый представитель фирмы «Лошадиная голова». Он был во фраке и цилиндре. В те годы фрак и цилиндр англичане надевали в 3-х случаях: на свадьбе, на похоронах, и в случаях, требовавших разбора в суде. Представитель фирмы строго потребовал от Шитикова удовлетворения. Это удовлетворение, как минимум, должно было состоять в том, что И.П. должен был на следующий же день явиться на биржу, и ни к кому
конкретно не обращаясь, громко объявить, что он безосновательно обвинил фирму «Лош. Гол.» в недобросовестности. Случай обвинения первоклассной, солидной, вернее, мировой, английской фирмы в недобросовестности был беспрецедентным, да и история с моторами выглядела с точки зрения англичан не слишком приятной, и на следующий день И.П. получил письмо на большом пергаментном листе с торжественным английским королевским гербом – 2 льва держат щит (я его видел), а на листе было напечатано «Уважаемый сэр Читикофф, мы долго изучали вопрос о возможности приспособить Великобританию к Вашему в ней пребыванию и с глубоким сожалением убедились, что мы не в состоянии решить эту задачу. Единственным выходом из положения является Ваш отъезд из Великобритании в течение 48 часов. Впрочем, если Вы сумеете покинуть страну быстрее, нам это будет только приятно. С глубоким уважением, Джон Хикс». Джон Хикс был в это время министром иностранных дел Англии.
Комизм положения усугублялся тем, что фамилия Шитиков, звучащая в английской транскрипции, как Читикофф, имеет на английском языке совершенно неприличный смысл. Однако на этом контакты И.П.
с Англией не закончились. Разыскивая фирму для ремонта двигателей, он бывал на многих заводах, в частности, он был у Виккерса и попал в цех, где изготавливались маленькие танки Виккерс Карден-Ллойд марки VI, бывшей прообразом нашей Т-27.
 Когда И.П. вернулся в Москву, он был вновь командирован в Англию для закупки этих малых танков при некоем полковнике Бегунове, но т.к. И.П. уже зарекомендовал себя в министерстве иностранных дел Великобритании с далеко не наилучшей стороны, его  пришлось назвать «кухонным мужиком» полковника Бегунова. И так в этом странном звании И.П. снова попал в Лондон. И тут ему стало известно, что стоит слово представителя солидной фирмы. Заказанное олово было доставлено точно в срок, в порт, названный Шитиковым, первоклассное олово, хотя для этого фирме пришлось перегружать олово с других кораблей и собирать его и свозить из разных мест Земного шара.
 Шитиков, безусловно, был очень близок с руководством партии и очень со многими, в том числе, и со Сталиным, был коротко знаком. Я наблюдал как он встречался с Орджоникидзе и Ворошиловым. Они посадили его между собой на банкете в гостинице Метрополь в 1936 году, состоявшемся по поводу принятия на вооружение новых танков. Они хлопали друг друга по плечам и обнимались, как старые друзья. Аналогичную его встречу я наблюдал с Молотовым и другими лицами из правительства. К чести И.П. надо сказать, что, сколько мне известно, он никогда не пользовался этими связями в личных целях.
 Вернувшись в Россию, он сначала появился в Спецмаштресте. Как конструктору ему поставили большую чертежную доску, дали большой рулон ватмана и чертежные принадлежности. К удивлению сотрудников СМТ выяснилось, что чертить он не умеет, и пользоваться чертежными инструментами тоже не может. Для «черчения» он употреблял угольные палочки (как художник) или какую-то скользкую черную мастику – соус – обернутую в блестящую фольгу. Толщина линии была около сантиметра. На работу он являлся в далекой от чистоты спецовке американского производства, брюки на помочах со множеством карманов для слесарного инструмента, под брюками с нагрудником и проймами рубашка с медными пуговицами, на каждой из которых были выштампованы то паровозик, то автомобильчик, на голове черный, засаленный берет, сидевший и шлюпиком, и набекрень.   И.П. был общительным, интересным и разговорчивым собеседником. Среднего роста, широкоплечий, очень сильный, с руками мастерового, шершавыми, с загрубевшей кожей, очень острый на язык, пронзительный взгляд серо-голубых глаз.
Ожидавшегося от Шитикова потока чертежей не появилось. Вместо них явились огромные листы с труднопонимаемыми фигурами, вдобавок заляпанными всевозможными масляными пятнами, т.к. И.П. не мог обходиться без того, чтобы не возиться с каким-нибудь механизмом. Почувствовав, что в СМТ никакого КБ на базе И.П. создать  невозможно, и т.к. он имел квартиру в Москве и уезжать не хотел, то его можно сказать что сплавили в КБ Московского завода, ко мне. Здесь мы с ним и встретились.
   Он любил показать, что он не лыком шит и запросто вставлял  в свою речь русскую транскрипцию английских терминов. Например, патрубок он называл манифолд; скобу – чекла и т.д. Придя ко мне,
он объяснил, что ему нужно пройти в опытный цех и там он будет делать танк. Несколько ошарашенный таким размахом, я познакомил его с цеховым начальством, и он тут же начал как бы вить себе гнездо в цеху. Подобрал верстачок, тиски, инструменты, механизмы каких-то машин и начал какие-то детали прилаживать одни  к другим. На вопрос о том, что же будет в результате этого прилаживания, он охотно ответил, что строит бот «Веселый», на котором будет плавать на Яузе. К сожалению, эта затея осталась неосуществленной, как и многие начинания И.П. Он говорил, что сделает конструкцию без всяких чертежей.
Судьба бота «Веселый» оказалась печальной не по вине И.П., а потому, что соответствующие организации категорически запротестовали против того, чтобы этот бот, сделанный из двух сваренных один с другим отрезков забракованных бронекорпусов Т-37А, свободно плавал бы в городе по Яузе и мог стать предметом изучения неподходящих лиц.
Ивану Петровичу во многом вредил часто слишком резкий язык, а он был прекрасный оратор. Например, при рассмотрении технического проекта танка Т-40 в кабинете директора, на стенах которого были развешаны чертежи, а я закончил доклад о технических решениях, принятых в проекте, И.П. просит слово. Он встает, сдирает с головы берет, шлепает им об стол и широким жестом, обводя рукой чертежи на стенах, говорит: «Ну вот, что мы имеем?  Тучи хлама! Ну, пожалуй, был один узел, так ничего, можно, пожалуй, и делать, но и его испохабил сей босой череп». Тут он устанавливает палец в начисто выбритый череп Н.Н. Козырева – зам. техдиректора завода. Соответственно, поднимается шум, и директору с трудом удалось утихомирить только начавшего расходиться И.П., И.П. продолжает: «Что я вам скажу, все, что вы делаете – дребедень и дерьмо. Ваша 37 – дерьмо, 38 – дерьмо, а про 27-ю вспоминать нечего, дайте мне сделать настоящую машину, я покажу вам, как надо строить. Все сделаю из стандартных частей».
Голос из зала: «А где же вы возьмете стандартные части, И.П.?»
– Как это где? А 37-я на что, а 38-я на что? Из них и возьму.
 Естественно, в зале смех. Когда И.П. строил свою двухмоторку, ему было предоставлена полная свобода делать, что он хочет и как хочет. Он понял, что из стандартных частей тех машин, которые он хотел принять за основу и сделать чудо, ничего более путного, чем то, в чем эти части использовались, сделать  невозможно. Кстати, делая эту двухмоторку, И.П. замысливал некоторые  детали и механизмы просто неосуществимыми практически, чего никак нельзя было ожидать от человека, привыкшего не к бумажной, а чисто практической работе. В таких случаях И.П. не смущался и начинал узел или механизм делать заново, приговаривая, что теперь все получится. А на вопрос: «Как же получится?» отвечал: «Очень просто,
из двух половин в одном куске». Что значила эта странная формула, пояснений он не давал. Но механизм как-то, не всегда так, как хотелось И.П., но все же начинал действовать.
Кстати, этот «испохабленный» узел (главная передача Т-40) был поставлен на производство и безотказно работал на танках Т-40, Т-30, Т-60, Т-70, Т-80, СУ-76 и множество последующих модификаций транспортных тягачей – вездеходов, выпускавшихся Горьковским автозаводом, и не только им. Примерно в 1939 г. И.П. исчез. Был, был и не стало. Его просто увели за дверь КБ два каких-то незнакомых человека, только его и видели.
 И.П. Шитиков был, несомненно, редким самородком, которому не хватало только серьезного технического образования. Он очень остро чувствовал, так же, как и я, крайне ограниченные возможности малых танков, арт.тягачей и др. машин, вследствие более чем скромной мощности двигателей М-1, которыми мы тогда пользовались. Других двигателей в стране в то время просто не производилось, т.к. на базе двигателей завода им. Сталина (теперь ЗИЛ) разрабатывать сколько-нибудь стоящую, а тем более боевую и в особенности плавающую военную технику, было невозможно, так как при применении в плавающем танке они многократно уступали двигателям ГАЗ. Это заставило меня искать решения путем установки двух двигателей ГАЗ в одну машину. Попытка эта была поддержана и Иваном Петровичем, который, несмотря на отсутствие инженерной грамотности, сумел построить, как он говорил, «двухмоторку». Однако, строить только «по месту», без предварительного проектирования чертежей и обдумывания задачи в целом просто нельзя. Машина И.П. оказалась неудачной. Откровенно говоря, мой первый вариант «двухмоторки» тоже
оказался неудачным, та же судьба постигла и второй, и третий мои варианты, учитывавшие опыт первого и «двухмоторки» И.П. И тут же, на нашем Московском заводе, мной был предложен и выполнен
вариант спаривания двигателей ГАЗ в линию.
  В начале войны, года через 3 после того, как И.П. исчез, прошел слух, что И.П. в Казанской тюрьме, сильно болен, а потом и что он умер. Должно быть, его посадили за язык, он много чего говорил
неположенного, а м.б. что-нибудь по партийной линии или за границей, чего я, конечно, не знаю. Но много и не надо было в то сложное время.

Еще несколько слов о Шитикове. Неудача с «двухмоторкой» показала очевидную невозможность обойтись без труда конструктора при создании такого сложного механизма, как танк, тем более плавающий. И.П., посмотрев результаты в натуре, отчетливо понял и попросил меня дать ему помощника-конструктора. Зная своеобразный, упрямый характер И.П., буквально никто из конструкторов не согласился с ним работать. Создалось неловкое и обидное положение, в особенности зная своеобразие, манеры и крайне требовательный и жесткий характер И.П. и его обидчивость.
 Назначить ему помощника административным нажимом оказалось тоже невозможным. Наконец, появился молодой специалист по фамилии Имас, не знаю, какой он был национальности, молодой человек, смуглый, с гривой черных вихрастых, никогда нечесаных волос, вечно что-то жевавший. И.П. быстро переименовал его в «Примус», они подружились, стали работать вместе и назначение помощника состоялось как бы само собой. Взаимодействие этой пары было тоже чрезвычайно своеобразным.
 «Примус» получал задания только от И.П. Обычно задание выдавалось шепотом, но при этом И.П. много и разнообразно размахивал руками, по временам слышался отборный мат. «Примус» начинал чертить и непрерывно жевал, а И.П. к нему не подходил, только делал круги вокруг его стола и заглядывал то из-за одной, то из-за другой вертикальной доски, выдавал периодически порции отборной матросской матерщины. Причины ругани никто понять не мог, так же, как и содержания задания и работы «Примуса». Недели через 2 происходил разбор содеянных «Примусом» чертежей, в результате чего все начиналось сначала. Выдача задания шепотом с жестикуляцией и т.д. В общем, ничего не получилось, видимо, потому, что И.П. выдавал «Примусу» совершенно неисполнимые задания. Вместе с тем, некоторые идеи, выданные И.П., прошли жизненную проверку и послужили образцом для повторения не только на нашем заводе,
но и на других заводах отрасли.
 Примером такой оригинальной и живучей идеи был «брюхатый»,  как говорил И.П., опорный каток, представлявший собой двухдисковую, полую сварную, очень легкую, прочную и жесткую конструкцию,
особенно полезную для плавающих танков. Такие катки нашли применение на танках Т-40, Т-60, Т-70, Т-80,
СУ-76М, во множестве опытных работ Горьковского завода, были приняты и на других катках военных гусеничных машин, например, ПТ-76, и до сих пор применяются на машинах других заводов и даже
за рубежом.


 Любопытно что о танке Шитикова Астров не упоминает. А там была решена проблем Т-38 — затруднённое общение водителя и командира.

Явно эта конструкция повлияла на Т-43 и потом Т-40

Еще забавно что если верить Астрову, на заводе построили несколько двухмоторных то ли танков, толи шасси.

 Не один ТМ значит был

 Ну и Шитков конструктор катка Т-40 , тоже довольно интересно


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic