antonkachinskiy

Categories:

Астров и Т-40

Итак , в 1940 году танк Т-40 был  запущен в серию, а в сентябре несколько машин совершили пробег, в котором участвовал один женский экипаж.

 Но самое интересное было не в этом. В пробеге участвовал Астров , для которого этот пробег стал откровением, сравнимым например с теми откровениями которые дала эксплуатация «Комсомольца».

Тогда он совершил открытие, что воздухе бывает пыль, на дорого — гололед. И это нужно как то предусматривать при конструировании машины.

 При пробеге на Т-40 он  сделал еще одно интересное открытие — оказывается плавающий танк должен не просто хорошо ездить и хорошо плавать. Ему как то надо входить в воду и выходить из нее....   Но, дадим ему слово


Серьезным недостатком Т-40 была плохая способность выходить из воды с плава на заболоченные берега. Когда пробег достиг т.н. «Червоного» озера (старое название «Князь»), мы легко сошли в воду. К сожалению, мы на подходах к озеру заблудились и вышли к берегу между нескольких глубоких и довольно широких и длинных канав или каналов, явно сооруженных людьми, хотя цель их сооружения в этой совершенно пустынной местности осталась нами не понятой. Подход к озеру выполнялся по молодому лесному подросту, почва была болотистой, машины шли с трудом. Место это было глухое, никаких признаков жилья поблизости не было. У нас все же хватило осторожности, и был вырублен длинный шест для измерения глубины озера и хотя бы приблизительной оценки качества дна. Над озером был легкий туман, стало смеркаться, и деревья на противоположном берегу были видны плохо, да и уверенно утверждать, что видна была именно та деревня, а, скорее, ее огоньки, в которой была условлена встреча с остальными машинами пробега, у нас не было. Проплыть надо было три-четыре километра поперек озера. Не было и знания глубины озера, наличия в нем мелей и характера дна или других подводных препятствий. Отплыв от берега, мы попробовали прощупать дно, оказалось, что глубина до илистого дна была метра 3-3,5, а слой ила настолько мощный, что наш шест не доставал до твердого грунта. Разведка была невеселой, и повторять ее не было смысла. Плавать было положено трем Т-40, а другие три машины и все сопровождающие пошли в обход озера. На первом танке за командира-стрелка был В.П. Окунев, на втором штатный командир, а на третьем я. Тогда еще некоторые подозревали, что танк может крениться и чуть ли не перевернуться от отдачи пулемета ДШК при стрельбе. Я же был совершенно уверен, основываясь на сделанном расчете, что машина просто «не поймет» действия отдачи ДШК. Уверен-то уверен, а все же под впечатлением недавнего утопления Т-40 перед уходом в пробег не могу сказать, что было весело представлять себе, что стали бы мы делать в полутора или двух километрах от берега на непонятной глубине и при явно очень большом слое ила, да и еще ночью. Танков шли три и опасаться за людей было незачем, т.к. все участники форсировки озера сказали, что хорошо плавают, а по одному человеку догружать Т-40 можно было с полной уверенностью. Но вот как извлекать танк, если бы… даже обдумывать эту ситуацию не хотелось. Риск все же был и довольно реальный, так как на плаву мы еще ни разу не стреляли. В середине озера (помнится, тогда зеркало воды имело приблизительно 7 км длины и 3-3,5 ширины) мы стреляли и по курсу, и назад, и по обоим бортам, и, как следовало ожидать, не уловили сколько-нибудь опасного крена машины от отдачи. Но вот когда мы доплыли до противоположного берега у деревни, он оказался сильно заболоченным, и все участники рейса по воде, до полного изнеможения, часа 2-2,5 безуспешно пытались преодолеть прибрежную заболоченную, заросшую камышом и осокой полосу шириной метров 15-20. Только с помощью трех танков и «Комсомольца», шедших кругом озера, мы смогли протащить через болотистую полосу плывшие через озеро танки. К сожалению, этот случай был не единственным, и тут я увидел, так сказать, Ахиллесову пяту плавающих танков, состоявшую в том, что преодоление водной преграды без предварительной разведки недопустимо. Требование к берегу со стороны входа – не слишком крут, твердый грунт, то же (и в особенности) со стороны выхода. Застревания случались не только на Червоном озере, но иногда и на казавшимися вполне благополучными, хорошо разведанными берегами, как это было при попытке переплыть реку Припять.

К сожалению, ни Припять, ни Днепр мы на плаву не преодолели. Командование пробега не решилось повторить попытку переправиться через эту большую и довольно быструю реку и тем более через Днепр, используя плавучесть танков. Весь состав пробега, и танки, и машины сопровождения, пошли к уже знакомому мосту через Днепр в Киеве.

Откровенно говоря, мы были «сыты» переправами и трудностями, связанными с ними, и уже никто из руководителей пробега не выражал стремления лезть на танках в воду.


Такой вот итог... Участвуя в разработке и испытаниях далеко не первого плавающего танка, Астров только перед самой войной обнаружил что вход и выход плавающей машины требует специальной подготовки и мест где она может безопасно сойти на воду или выйти на берег не так и много. 

Т-40 был конечно лучше Т-38 и вроде бы его запуск в серию был оправданным. Беда в том что он показал то что концепция плавающего танка-разведчика не имеет смысла...

 Такой вот карамболь...  Собственно реальные эксплуатанты плавающих танков в войсках должны были это обнаружить как только Т-37А массово пошли в войска.  Но эта информация так и не попала наверх и не была осознана.  Астров бесполезность Т-40 понял в 1940 году. Но и это ни к чему ни привело. Мирное время заканчивалось, а в войска поступали бесполезные плавающие танкетки....

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic